Василиса▶ Я жду вашего обращения. Что Вы хотите узнать?
Логотип
Пиратский сундук...И бутылка ромаБутылка рома В отличие от миссионеров, морякам ром пришелся по вкусу: он не только веселил и поднимал боевой дух, но и согревал. Моряки и пираты говорили про ром, что он "не может испортить печень, потому что сразу вышибает мозги".Быт пиратов и дележ добычи

Английский пират Бартоломью Робертс в 1719 году запретил на своих кораблях азартные игры в карты и кости, не разрешал приводить на корабль женщин. За появление на борту переодетых мужчинами дам виновному грозила виселица. Драки между членами команды исключались. Все дуэли происходили на берегу в присутствии секундантов. В восемь вечера на корабле Робертса играли отбой и гасили свет. Если кто-либо желал выпить рому после сигнала, он должен был выйти на открытую палубу и пить в темноте.

Китайская пиратка Цин установила для своих подчиненных следующие суровые правила:
- если матрос самовольно сойдет на берег, то ему проткнут уши в присутствии всего личного состава флота. При повторении случая он будет казнен;
- воспрещается самовольно присваивать даже мелкие вещи, добытые кражей или грабежом. Все подлежит учету, причем пират получает две части (двадцать процентов), а остальные восемь частей поступают на склад, составляющий общее достояние. Присвоение предметов общего фонда грозит смертной казнью.

А. О. Эксквемелин

А. О. Эксквемелин , бывший пиратом с 1667 по 1672 года и впоследствии выпустивший книгу "Пирaты Америки", писал:

"Пирaты очень дружны и во всем помогают друг другу. Тому, у кого ничего нет, сразу же выделяется какое-либо имущество, причем с уплатой ждут до тех пор, пока у неимущего не заведутся деньги. Пирaты придерживаются своих собственных законов и сами вершат суд над теми, кто совершил вероломное убийство. Виновного в таких случаях привязывают к дереву, и он сам должен выбрать человека, который его умертвит. Если же окажется, что пират отправил на тот свет своего врага вполне заслуженно, то есть дал ему возможность зарядить ружье и не нападал на него сзади, товарищи убийцу прощают".

Но эти идиллические картины дружбы пиратов не означают, что у пиратов были прекрасные взаимоотношения, что они были честными и порядочными людьми. Отнюдь нет. Очень часто между пиратами и их командирами происходили ссоры, кончавшиеся убийством.

Однажды кто-то из команды спьяну оскорбил капитана Бартоломью Робертса. Тот убил обидчика на месте. Один из присутствующих при этом пиратов стал возмущаться - Робертс ударил его саблей. Раненый, рассвирепев, бросился на капитана, команда немедленно разделилась на две партии, и на палубе "Королевской удачи" чуть было не вспыхнуло настоящее сражение, но пираты опомнились: без опытного капитана не видать богатой добычи! Отыгрались на мятежнике: его приговорили к порке, и, когда рана зажила, каждый член экипажа нанес ему по два удара. Наказанный, естественно, не признал себя виновным и искал случая отомстить. Он уговорил лейтенанта Томаса Анстиса отделиться от Робертса и принять на себя командование захваченной бригантиной. Но его месть не удалась: пираты устроили контрзаговор и ночью убили Анстиса прямо в койке выстрелом из пистолета в голову.

Для поддержания дисциплины капитан пиратского судна часто имел осведомителей, сообщавших о настроении команды. Так, знаменитый в начале XVIII века капитан Эдвард Тич , по прозвищу "Черная Борода", писал в судовом журнале: "Ром кончился, наша компания в дьявольском замешательстве. Ведутся разговоры об отделении" . Только когда удалось захватить судно с большим запасом ликера, Тич смог записать: "Снова все идет хорошо" .

В договоре, подписанном всеми пиратами Георга Лоузера , на борту "Избавления" запрещалось играть на деньги. Если кто-нибудь обманом выманивал у другого хотя бы шиллинг, следовало наказание, назначаемое капитаном и большинством компании.

Но, пожалуй, самым забавным было то, что, подписывая договор, пираты клялись в верности его соблюдения и в подчиненности капитану на... Библии!

Дележ добычиI. Доэллинская эпоха

К сожалению, вынужден сознаться, что, несмотря на все усилия, мне не удалось найти каких-либо указаний и правил о том, как делили добычу древнейшие пираты: египетские, финикийские и пр.

II. Средиземноморье, античные времена

Античные пираты делили свое добро более или менее поровну, копируя практику дележа трофеев в войсках. Греческие и римские солдаты получали равные доли. Большие части добычи могли получить крупные военачальники или те, кто отличились в бою.

Греческие обычаи хорошо описаны Ксенофонтом - греческим полководцем и историком. Если армия становилась лагерем на отдых, любой человек мог выйти из лагеря для грабежа и все награбленное по праву принадлежало ему. Но если армия находилась в походе, все, что добывалось одним человеком, объявлялось общей собственностью.

Пленные становились частью общественной собственности и охранялись до тех пор, пока их не продавали или дарили. Солдаты могли присваивать себе любую мелкую вещь, найденную на поле боя. Римские законы объявляли рабов государственной собственностью, и, как правило, командиры поровну распределяли все, взятое у пленных.

Все свидетельства говорят о том, что практика дележа пиратской добычи соответствовала практике дележа в регулярных войсках. В поэме Гомера моряки Одиссея делили трофеи поровну. Жители Этолии и городов Крита поощряли пиратство и заключали официальные соглашения, содержанием которых был раздел ожидаемой добычи. По критским законам, добыча делилась на количество человек в отряде. Перед дележом городские правители забирали себе десятую часть, как объявлялось, для пожертвования Аполлону. В источнике "Эфесские рассказы" говорится, что все делилось поровну, но капитан выбирал первым. Согласно "Эфиопским приключениям" право первого выбора доставалось тому, кто первым взобрался на борт вражеского корабля.

III. Средиземноморье, средневековье

У христианских пиратов, плававших в Эгейском море в XIV веке по сообщению Санудо , существовал следующий порядок дележа добычи: одну пятую от всего добытого получал капитан, на большую долю претендовал также и кормчий. Если капитан плавал на своем собственном корабле, он получал сверх своей доли 150% от расходов на снаряжение судна. Его доля увеличивалась до 200%, если нападение совершалось на другого пирата - вероятно, в связи с повышенным риском.

Если собственником корабля являлось правительство Венеции, оно удерживало одну треть добычи, а остаток распределяло среди команды. Кроме того, оно выплачивало принимавшим участие в сражении по три дуката на человека за каждого плененного и проданного в рабство мусульманина.

Набирая экипаж, капитан заключал с командой договор, в котором оговаривалась доля пирата в добыче и компенсация за понесенное увечье в бою. В качестве примера можно привести договор, заключенный в 1385 году Балтазаром Коссой . В нем, в частности, говорилось:

"Все добытое в операциях - будет немедленно делиться на четыре части. Две из них будет получать экипаж, четверть пойдет моим верным и храбрым друзьям - Ринери, Джованни, Ованто, Берардо и Биордо. Последнюю четверть буду получать я, как капитан корабля и руководитель операцией. Если в нашей операции кто-то потеряет глаз, он получит компенсацию в 50 золотых цехинов, дукатов или флоринов, или 100 скудо или реалов, или 40 сицилийских унций. Или, если он это предпочтет, - одного раба-мавра.

Потерявший оба глаза получит 300 цехинов или дукатов, или 600 скудо или неаполитанских реалов, или 240 сицилийских унций. Или, если захочет, - шесть рабов.

Раненный в правую руку или совсем потерявший ее получит 100 золотых цехинов, флоринов или дукатов, или 200 скудо или неаполитанских реалов, или 100 сицилийских унций. Или, по желанию, - двух рабов.

Если кто-нибудь потеряет обе руки, он получит компенсацию в 300 дукатов или цехинов, или 600 реалов или скудо, или 240 сицилийских унций. Или шесть рабов. Парализованная рука или нога приравнивается к потерянной...".

IV. Берберские государства, средневековье

В отличие от своих главных конкурентов - мальтийцев - берберы придерживались относительно простых правил (христианские летописцы отмечали отсутствие ссор и скорый суд). Основные правила менялись на протяжении столетий, но всегда оставались простыми. Солдаты и моряки присваивали себе все, что удавалось добыть на захваченных кораблях и у пленных пассажиров, а капитан имел право на все, что лежало в каютах. Корабельная оснастка, груз и пленные направлялись в общий фонд.

До начала дележа из добычи выплачивались долги и налоги правительству. Коран требовал, чтобы пятая часть отходила обществу. Хасан-паша Венециано вызвал гнев пиратов, потребовав от них отчислять в казну пятую часть награбленного. До этого большинство правителей довольствовалось одной седьмой или одной десятой долей рабов и груза. Также правитель получал захваченный корабль, это правило было отменено только в конце XVII века. Дополнительные налоги - обычно два или три процента - шли на содержание портов и платы портовым чиновникам и духовенству.

Хозяин и команда корабля получали половину добычи, оставшейся после вычета упомянутых выше налогов. Многие корабли принадлежали синдикатам, и в этом случае добыча делилась в соответствии с размером вклада каждого из совладельцев. То, что предназначалось команде, разделялось на несколько сотен частей, и количество добычи, которое получал каждый, зависело от его ранга.

На больших кораблях наряду с матросами и гребцами находились янычары . Во все времена матросы получали большую долю, чем солдаты. Однако янычары также получали регулярное жалование, даже находясь в море. Рабы (включая христиан) получали такие же доли, как вольные матросы и гребцы, но хозяева рабов присваивали себе их премии целиком или частично.

В 1634 году в Алжире капитан получал 10 или 15 частей сверх того, что он мог получить как владелец корабля. Старшие офицеры и янычарские генералы получали по три части. Матросы, янычары и командоры получали по две части, гребцы получали одну часть. В конце первого десятилетия XVIII века алжирские капитаны получали 40 частей, матросы - три, а янычары - только полторы.

Груз и рабы обычно продавались на аукционе. Некоторые еврейские купцы специализировались на перепродаже награбленного. Товар с измененной маркировкой и упаковкой, либо продавался христианским купцам в Северной Африке, либо посылался еврейским корреспондентам в европейских "свободных портах", таких как Ливорно .

V. Мальта, средневековье

У рыцарей-госпитальеров добыча делилась чрезвычайно запутанным способом, и случаи судебных разбирательств были нередки. Остров служил базой для двух флотов: регулярного военно-морского флота и пиратских кораблей под командованием рыцарей ордена или других капитанов. Добыча военного флота не делилась, так как орден присваивал все трофеи, а матросы и солдаты служили за жалование. Рыцари, плававшие на своих собственных кораблях, передавали три четверти трофеев ордену.

Согласно общему правилу, капитаны, не принадлежавшие ордену, отчитывались перед Оружейной палатой, которая занималась продажей награбленного, вела учет и распределяла прибыль. Это было нелегким делом. Корсарам редко удавалось захватить богатый груз, как правило, наиболее ценной добычей становились корабль и команда. Некоторые корабли отправляли на Мальту под командованием захватившего их капитана, который получал дополнительные доли за эту опасную работу. Но часто груз и рабы, захваченные в Ливане, размещались в местных портах. Начальник хозяйственной службы вел строгий учет поступлениям. Кроме того, часто корсары охотились в сообществе, называемом Консерва.

После того как Оружейная палата определяла размер добычи корабля, фиксированные доли выплачивали верховному магистру и капитану. Магистр получал 10 процентов, включая одну десятую часть всех рабов (также меньшие доли получали другие чиновники и монахини монастыря Св. Урсулы). Капитан получал 11 процентов, но он делил свою часть прибыли с офицерами.

Владельцы и команда разделяли остаток согласно заключенному контракту. Наиболее распространенное соглашение - Терцо Бускайно (Terzo Buscaino) - предусматривало, что две трети отходили совладельцам, оставшуюся треть команда делила между собой. Таким образом, владельцам доставалась примерно половина всей добычи, а команде - примерно четверть. Поскольку оплата всех расходов шла из кармана владельцев, зачастую у них не оставалось почти ничего. Согласно другому соглашению - Алла Фратеска (Alla Fratesca) - команде принадлежало все отобранное у пленных и найденное на палубе. Остальная добыча делилась между командой и инвесторами, после вычета всех расходов.

Объектом всеобщего дележа были только поступления от продажи корабля, груза и рабов. Офицеры имели сложные для понимания права на собственность и деньги пленных пассажиров и команды. Также некоторые члены команды имели право на получение предметов, имеющих отношение к их работе. Так, коку отдавали котелки и кастрюли, корабельному хирургу - медицинские инструменты и препараты. Все были обязаны выплачивать 10 процентов верховному магистру.

Эти правила было трудно соблюдать в неразберихе абордажного боя. Пираты хватали все, что попадалось под руку, и часто жестоко обращались с пленными. Например, с пассажиров и команды (даже если они были христианами) в поисках драгоценностей срывали всю одежду.

VI. Англия, средневековье

Разбойники из Англии делили награбленное согласно письменным контрактам или устным договоренностям. За небольшими исключениями пираты и приватиры придерживались одних и тех же правил. Многие правительственные экспедиции, организованные по приказу королевы Елизаветы I, следовали традиционным пиратским правилам.

До 1580 года некоторые владельцы получали половину добычи, капитан и команда делили между собой оставшуюся половину. В других случаях капитан и владелец получали одну четверть, а команда - половину. Набеги были полулегальными во время войны с Испанией (1585-1603). Владельцы и те, кто снаряжал корабль, получали большую часть, команда - меньшую. После того как в 1603 году король Яков I объявил пиратство вне закона, экспедиции, в которых принимало участие большое количество кораблей, стали редкостью. Капитан владел своим собственным кораблем, сам снаряжал его и делился добычей только со своей командой.

По английским законам пираты, имевшие правительственное разрешение (Letter of Reprisal), были обязаны декларировать трофейные корабли и добычу чиновникам Адмиралтейства в каждом порту. После освидетельствования товаров чиновники собирали государственный налог вместе с обычной ввозной пошлиной. После регистрации товаров все споры владельцев и капитана решались адмиралтейскими судьями.

Доля государства увеличивалась с течением времени. Согласно некоторым источникам, король изначально требовал все, что захватывали пиратские суда. В 1580-х годах лорд Верховный адмирал забирал только десятую часть - так же, как на Мальте и в берберских государствах. Затем отчисления адмиралу прекратились (возобновились с 1628 года) и правительственная доля отходила непосредственно монарху. С 1660 по 1673 год адмиралом был брат короля, и он получал одну десятую часть добычи. Сверх того одну пятнадцатую забирал король. С 1673 года десятая часть отходила королю и пятнадцатая - колониальным правителям.

В 1689 году доля короля выросла до 20 процентов. При таких требованиях пираты редко стремились получить королевский патент на каперство. Чтобы как-то стимулировать каперскую деятельность, в 1708 году правительство отменило все налоги. Однако после этого некоторые вице-адмиральские суды отбирали больше четверти добычи.

После того как государство отбирало свою долю, владельцы и моряки делили между собой то, что осталось. В XIX веке на каперских кораблях, имевших королевский патент, и на военно-морских судах команде доставались жалкие крохи. Большую часть добычи получали владельцы и лица, снаряжавшие корабль, кроме того, офицеры получали гораздо больше, чем матросы.

На пиратских судах, действовавших незаконно, дележ был в какой-то мере честнее, что частично объясняет, почему так много моряков становились пиратами.

Маленькие корабли зачастую принадлежали одному человеку, тогда как большие корабли имели двух или трех совладельцев-пайщиков. Богачи (такие как, скажем, граф Камберлендский ) обычно снаряжали корабли за свой собственный счет. Более расчетливые хозяева выдавали акции, прозванные "авантюристскими векселями" , своим поставщикам. В XVI веке добычу обычно делили на три части. По одной трети получали владельцы и поставщики, и из этих средств погашали расходы. Оставшаяся треть отходила команде и офицерам.

Полученная треть добычи делилась командой на доли и распределялась в зависимости от ранга. Единой системы дележа не существовало, и споры были обычным делом. В экспедиции Эндрю Баркера в 1576 году капитан получал восемь долей, а штурман - семь. Другим высшим чинам доставалось от четырех до шести долей, матросам - от двух до трех, солдатам - от одной до четырех, и юнги получали половину доли. Однако, вероятно, некоторые капитаны присваивали себе больше.

Правило одной трети касалось только груза в трюме и ценного имущества. Команда капера, которая сумела захватить вражеский корабль, имела право на грабеж (Right of Purchase). Это означало, что пираты могли присваивать себе все добро, найденное на палубе и у пленных, если стоимость его не превышала двух фунтов - по тем временам суммы значительной.

Теоретически легальный грабеж выглядел следующим образом: все найденное сваливалось у грот-мачты и поровну делилось между моряками. Каждый, кроме того, что ему полагалось по рангу, имел право на инструменты и другие предметы пленных той же морской профессии. Так капитан получал матросский сундучок вражеского капитана, командир комендоров получал принадлежности командора вражеского судна и т.д. Однако правила грабежа различались от случая к случаю, и иногда офицеры имели дополнительные права.

VII. Англия при Елизавете

Несмотря на то, что английские пираты плавали по правительственной лицензии, стычки из-за дележа добычи во времена войны с Испанией (1585-1603) были среди них нередки. В отличие от них буканиры и пираты с Мадагаскара (с 1650 по 1720 год) делили награбленное без лишних споров.

Хотя пираты более поздних эпох придерживались корабельных правил, разбойники времен Елизаветы игнорировали обычный порядок грабежа и дележа добычи. После того как корабль захватывали, порой после тяжелого сражения, все условности выкидывались за борт. Золото, серебро и драгоценные камни быстро исчезали в карманах нападавших. Многие офицеры также набирали столько, сколько могли унести.

В 1592 году пираты напали на "Мадре-Де-Диос", ист-индскую каракку, с такой дикостью, что едва не подожгли судно. Примерно двух третей груза так и не досчитались. Грабежи и хищения были обычны в экспедициях, которыми командовали военно-морские офицеры. В 1596 году солдаты и моряки были настолько увлечены разграблением Кадиса, что дали испанцам возможность поджечь корабли, стоявшие в бухте.

Моряки утаивали часть ценностей и иногда взламывали хранилища с грузом потому, что владельцы зачастую жульнически обирали их. Многие владельцы провозили товары на берег контрабандой или подкупали таможенных чиновников, чтобы занизить стоимость груза. После того как товар был распределен и продан, владельцам не составляло труда исказить размеры поступлений.

В этой воровской паутине авантюристов-непрофессионалов, таких как граф Камберлендский, Томас Кэвендиш и Джон Чидли , обирали на каждом шагу. Поставщики завышали цены на провиант, а капитан и команда похищали добытые товары. И наоборот, владельцы, профессиональные капитаны (например, Кристофер Ньюпорт ), получали сверхприбыли. Они сохраняли контроль над командой на протяжении всего плавания и избегали налогов и государственной десятины, провозя товары контрабандой или давая взятки чиновникам.

VIII. Флибустьеры и пираты после 1650 года

Способ дележа добычи среди карибских флибустьеров и пиратов Атлантики и Мадагаскара был необычайно демократичным. В XVIII веке все находившиеся на борту получали одинаковые доли.

В более ранние века корабельная команда получала лишь часть всей прибыли. Правительство требовало себе 10 (или даже больше) процентов от награбленного. Из оставшегося от половины до двух третей отходили владельцам и поставщикам. Остальное делила между собой команда, при этом офицеры получали в четыре-шесть раз больше, чем матросы.

Пиратские законы были весьма различны. Правила XVIII века не предусматривали никаких отчислений ни правительству, ни арматорам. Вероятно, мародеры считали, что нужно похищать и корабль, и снаряжение. Однако на практике такие пираты, как Эдвард Коэтс и Эдвард Тич, обычно подкупали чиновников. Некоторые команды платили арматорам, однако сумма отчислений была значительно меньше трети - обычной нормы в ранние века.

Все захваченные ценности помещали в общий фонд, который охранял квартирмейстер. Если два или более кораблей совершали рейд в консорте, вся добыча делилась между ними (так поступали Томас Говард и Джон Боуэн в 1703 году).

Предполагалось, что доля каждого корабля должна быть пропорциональна размеру его команды, но между кораблями-консортами часто возникали споры по этому поводу. Меньшая по количеству команда хотела, чтобы добыча делилась поровну между судами. В 1698 году две корабельные команды отказались делиться добытым с командой "Пеликана" - третьего корабля в консорте - потому, что он не принимал участия в захвате трофеев.

Как правило, общий фонд распределялся в конце плавания. До начала дележа дополнительные доли получали те, кто потерял в сражении руку, ногу или глаз. Случалось, что наследники погибших пиратов не получали ничего, хотя они имели право на долю умерших.

Оставшееся после выплат пострадавшим делилось поровну среди команды. С течением времени дележ становился более и более демократичным, каждый получал одну или более долей. Согласно Эксквемелину, в 60-е годы XVII века капитан получал что-либо для нужд своего корабля и, кроме того, пять или шесть долей. Плотник и хирург сверх части добычи получали жалованье. В 20-е годы XVIII века доля офицеров была ненамного больше доли остальных членов команды. В большинстве случаев капитан получал две части, а доля офицеров меньшего ранга была лишь на половину или даже на четверть части больше доли матроса.

Точно разделить можно было только золото и серебро. Остальной груз при первой возможности продавался перекупщикам (таким как Адам Бэлдридж ), и делилась выручка от него. В противном случае добро приходилось делить весьма приблизительно. Согласно Даниэлю Дэфо , когда в 1721 году Джон Тейлор захватил португальский корабль, каждый получил 42 маленьких бриллианта или меньше, пропорционально их величине. То ли невежественный, то ли просто веселый моряк, которому при таком дележе достался всего лишь один бриллиант, горько сетуя на судьбу... разбил его в ступке!

Чтобы избежать споров, команда часто продавала награбленное добро с аукциона. Прежде чем вернуться в Карибское море в 1688 году, писал Равено де Люссан , французские пираты делили свое золото и серебро. Остальные вещи продавались с аукциона, и выручка делилась среди команды.

Еще раз о бандане"Головной убор - вещь для матроса очень непрактичная: ветер и шквалы так и норовят сдуть его за борт".

Банданой (Bandanna) в художественной литературе о морских разбойниках  называют яркий пестрый платок, который пираты и корсары якобы носили на голове. Подобные платки - неизменный атрибут легенд о пиратских капитанах у Говарда Пайла , известного американского писателя и иллюстратора. У него бандану "позаимствовали" другие писатели, художники и создатели приключенческих фильмов. Например, в фильме "Черный корсaр", снятом в 1926 году, американский актер Дуглас Фэрбенкс демонстрирует этот головной убор как характерный элемент "пиратской" одежды.

Однако в реальной жизни у пиратов не было специфически пиратской одежды; они носили то же, что и обычные моряки. Это подтверждают как исторические хроники, так и старинные гравюры. Какие же головные уборы предпочитала матросская братия?

"Теперешние матросские фуражки в виде тарелочки или берета типичны лишь для последних десятилетий, - рассказывает немецкий писатель-маринист Х.Ханке. - Прежде матрос носил диковинные шляпы - от клеенчатого цилиндра, получившего название "брам-стеньга", до широкополой бобриковой шляпы с отогнутым кверху краем с одной стороны...
Практичнее были появившиеся позднее шерстяные шапки, именуемые "Томми Шенди". Название "мыс Горн" получили одноцветные  шерстяные колпаки грубой вязки, которые не слетали с головы даже в шторм. Если такие же шапки были связаны из перемежающейся полосами черной и белой шерсти, то их называли "Бонни". Шотландские черные меховые шапки назывались "пудель". Нередко матросские головные уборы были обязаны своим происхождением шапкам каторжников: ведь в Англии путь на палубу корабля часто вел прямо из тюрьмы".

В первом издании книги Эксквемелина "Пираты Америки" (Амстердам, 1678) английские и французские флибустьеры изображены на гравюрах либо без головных уборов, либо в широкополых шляпах. В тексте этого произведения автор нигде не говорит о пиратских платках, а вот о шляпах упоминает. Вполне естественно, что в тропическом климате широкополые шляпы должны были защищать флибустьеров от жарких  солнечных лучей или от дождевых струй.

И все же миф о бандане настолько сросся с образом морского разбойника, что лишать его "прописки" в художественной литературе, комиксах и кинофильмах сегодня кажется нецелесообразным.

Завтрак пиратаПиратский рацион Трубка старого пиратаФлибустьерский кодекс: образ жизни и обычаи пиратов Карибского моря (60-90-е годы XVII в.)Вольтер утверждал: явись между флибустьерами человек гениальный, способный объединить их разрозненные силы, они захватили бы Америку от Северного полюса до Южного и произвели бы совершенный переворот в политике Европы и Америки. Предыдущее поколение только что рассказало нам о чудесах, которые творились этими флибустьерами, и мы говорим о них постоянно, они нас трогают", - писал он в статье "Флибустьеры". И далее: "Если бы они могли иметь политику, равную их неукротимой отваге, они бы основали великую империю в Америке... Ни римляне, и никакой другой разбойничий народ никогда не осуществляли столь удивительных завоеваний"

За последние триста лет в странах Западной Европы и Америки издано множество работ, посвященных истории вест-индских флибустьеров, но значительная часть их лишена строгой научности, некритична и носит преимущественно описательный характер. В отечественной историографии серьезные исследования по данной проблеме вообще отсутствуют. В то же время богатый фактический материал, собранный историками в течение нескольких столетий, позволяет перейти от занимательных описаний походов "вольных добытчиков" к изучению их социальной организации, нравов, обычаев и иных аспектов повседневной жизни.

Целью данной статьи является исследование специфики внутреннего устройства, обычаев и правил поведения флибустьеров как представителей уникального типа "пограничного сообщества", сформировавшегося на островах Карибского моря в эпоху колониальной экспансии. Источниками для написания статьи послужили документальные свидетельства самих участников пиратских экспедиций [2, 3, 4, 5], сочинения французских миссионеров, побывавших на Антиллах в середине и второй половине XVII в. [6, 7], письма и отчеты губернаторов английских и французских колоний, а также командиров военно-морских и корсарских экспедиций [8, 9, 10].

Флибустьер ( flibustier ) - слово французского происхождения. Французы называли флибустьерами морских разбойников Карибского моря, которые, базируясь на островах Тортуга, Эспаньола (Гаити), Ямайка и пр., совершали нападения на испанские корабли и поселения в Америке. Bпервые этот термин появился во французском языке в 30-е годы XVII века в результате контактов французских пиратов с их голландскими и английскими "коллегами" по ремеслу. В нидерландском языке слово vrijbuiter означает "вольный добытчик"; в XVI - XVII вв. его применяли не только по отношению к пиратам, но и к корсарам, сухопутным разбойникам, солдатам-наемникам. Такое же значение имело английское слово freebooter [11, с. 49-50; 12, с. 6]. Заметим, что в английских документах 60-90-х годов XVII в. флибустьеры Ямайки именовались "приватирами" ( privateers - "частники"; так называли корсаров) или "буканирами" ( buccaneers , от французского boucaniers - "буканьеры"; так называли вольных охотников на островах Французской Вест-Индии). Со временем в английском языке словом buccaneers стали обозначать как флибустьеров Карибского моря, так и пиратов вообще.

Обосновавшись в первой трети ХVII века на "ничейных" землях Антильского архипелага, флибустьеры промышляли пиратством, никому не подчиняясь и руководствуясь своими собственными законами и обычаями. Их ряды постоянно пополнялись за счет лиц, участвовавших в заморской экспансии и колонизации Вест-Индии: матросов с торговых, военных и корсарских кораблей, контрабандистов, уволенных или бежавших со службы солдат, разорившихся мелких дворян, фермеров, лесорубов, ремесленников и крестьян, беглых или отслуживших свой срок кабальных слуг ( engages , indentured servants ), несостоятельных должников, буканьеров, беглых каторжников, а также индейцев ряда племен Центральной Америки, враждовавших с испанцами. Известно, что пиратские "летописцы" голландец  Эксквемелин (врач по профессии) и француз Р. де Люссан попали на острова Вест-Индии в качестве кабальных слуг. "Обретя свободу, - писал Эксквемелин, - я оказался гол, как Адам. У меня не было ничего, и поэтому я остался среди пиратов, или разбойников, вплоть до 1672 года" [2, с. 29]. Подобная судьба постигла и Люссана [5]. Вожак французских флибустьеров Ж.-Д. Но , известный под псевдонимом Франсуа Л'Олонэ , попал на Антиллы "не то солдатом, не то рабом - вполне обычное начало" [2, с. 81]. В отчете комиссаров Сен-Лорана и М. Бегона французскому правительству (1684 г.) указывалось, что флибустьеры "с радостью берут на борт вольных бандитов, иногда бежавших с галер" [13, с. 217]. Большинство среди пиратов Карибского моря всегда составляли англичане и французы, однако немало было также голландцев, ирландцев, шотландцев, португальцев, индейцев, африканцев, мулатов и метисов; встречались также немцы, датчане, шведы и евреи. Таким образом, флибустьерские общины (отряды, команды, "братства") представляли собой независимые многонациональные самоуправляющиеся объединения изгоев (выходцев из разных социальных слоев), для которых пиратство в водах Испанской Америки стало образом жизни и единственным источником существования.

До середины ХVII века, когда флибустьерство еще не достигло своего расцвета, пираты плавали на небольших судах и каноэ, редко объединяясь во флотилии. Хотя на отдельных островах количество разбойников исчислялось сотнями, но сами флибустьерские братства обычно состояли из нескольких десятков человек. В 60-х годах, после утверждения французов в западной части Эспаньолы, а англичан на Ямайке, начинается рост флибустьерских сил, происходит укрупнение отдельных отрядов, которые все чаще объединяются для проведения крупномасштабных операций. Например, в 1662 году не менее 600 флибустьеров Ямайки и Тортуги приняли участие в экспедиции Кристофера Мингса против Сантьяго-де-Кубы. Пиратскому "адмиралу" Генри Моргану в 1669 году удалось собрать у острова Ла-Вака 960 флибустьеров, а в 1670 году - около 2 тысяч человек [2, с. 135, 163]. По сообщению испанского губернатора Х. Ф. Саэнса , летом 1676 г. в Коста-Рику вторгся отряд флибустьеров, насчитывавший более 800 человек; в 1683 г. в набеге на мексиканский город Веракрус участвовало от 1000 до 1200 пиратов [14, с. 125; 15, с. 399].

По мнению Я. М. Света , во второй половине ХVII века в пиратских "республиках" на Антиллах обитало в общей сложности 20-30 тысяч разбойников [16, с. 110]. Р. Керз более осторожен в своих подсчетах. По его данным, в 1660-х годах силы пиратов Вест-Индии в максимуме не превышали 10 тысяч человек [17, с. 260]. Однако даже эта цифра представляется завышенной. Обратимся к некоторым свидетельствам тех лет. По сообщению полковника Т. Линча , в 1663-1664 годах на Ямайке базировалось от 1000 до 1500 флибустьеров [18, с. 546]. Примерно в это же время (1665 г.) губернатор Тортуги Б. д’Ожерон писал во Францию, что на берегах Эспаньолы обитало до 1000 разбойников [19, с. 239]. Следовательно, объединенные силы пиратов Ямайки и Эспаньолы в середине 60-х годов ХVII века насчитывали ок. 2500 человек. В 1666 году Л'Олонэ собрал на Тортуге и Эспаньоле 440 человек; год спустя у южного побережья Кубы под командованием Моргана находилось 700 пиратов. Итого - 1140 человек. Комиссары Сен-Лоран и Бегон в 1684 году сообщали морскому министру де Сеньелэ о пиратах Тортуги и Эспаньолы: "Флибустьеры сейчас более сильны и более могущественны, чем когда-либо в прошлом. Они имеют на море четырнадцать кораблей, три большие барки, пятьдесят четыре пушки и около двух тысяч человек" [20, с. 246]. В это же время у тихоокеанских берегов Центральной и Южной Америки пиратствовало около 1000 французских и английских флибустьеров, явившихся туда из Карибского моря [21, с. 283]. Итого - около 3000 человек. Таким образом, в рассматриваемую эпоху в водах Испанской Америки ежегодно могли активно действовать от 1000 до 3000 флибустьеров, но не более.

Ж. и Ф. Галлы , У. А. Робертc , П. Прингл и некоторые другие историки, касаясь вопроса о социальной организации флибустьеров, заявляют, что в 1640 году пираты Тортуги создали "Конфедерацию береговых братьев" со своим дисциплинарным уставом и своей политикой [22, с. 86; 23, с. 138; 24, с. 53]. Подобная точка зрения наталкивает ряд других авторов на мысль, что флибустьеры жили "республикой". Так, А. Томази говорит, что "они основали своего рода коммунистическую республику" [25, с. 181]. В действительности у флибустьеров не было ни своей "конфедерации", ни "республики" (тем более - коммунистической). Придерживаясъ одинаковых правил, обычаев и целей, они не имели единства в планах и не стремились к общему союзу. Каждый отряд формировался для проведения какой-либо авантюры и в дальнейшем действовал обособленно. Иногда с целью проведения какой-либо крупномасштабной операции разрозненные отряды объединялись в более крупные соединения, но они никогда не были стабильными и после завершения экспедиции неизбежно распадались. Поэтому флибустьерскую эпопею можно представить себе в виде цепи отдельных предприятий, осуществлявшихся независимо и ради добычи.

Не являясь производителями материальных благ, флибустьеры могли добыть их только путем открытого грабежа чужой собственности. Грабеж был их главной социальной деятельностью, и в нем участвовали все члены пиратской общины. Действовал старый принцип пиратов, корсаров и наемных солдат "no prey no pay" - "нет добычи - нет платы". Только удачный захват добычи являлся источником существования и основных радостей этих людей; наоборот, отсутствие добычи ставило их на грань голодной смерти.

В повседневной практике флибустьеры руководствовались "обычным правом" (правом обычая). Когда у них спрашивали, почему они поступают так, а не иначе, пираты неизменно отвечали: "Таков береговой обычай". В 1666 году губернатор Барбадоса лорд Уиллоуби , рассказывая государственному секретарю Англии о захвате острова Тобаго флибустьерами с Ямайки, отмечал: "Все они - сами себе хозяева и сами выбирают такой образ жизни и такой путь, какой хотят, полагая, что всё, захватываемое ими, будь то остров или что-либо на нем, должно быть полностью в их собственности, себя же считают вольными господами распоряжаться этим по своему усмотрению" [26, с. 55]. В 1677 году примерно так же характеризовал флибустьеров губернатор Тортуги и Берега Сен-Доменг Ж. Н. де Пуанси :

"Здесь всё еще находится более тысячи этих людей, которых называют флибустьерами… Они разъезжают всюду, где им хочется; при этом они плохо подчиняются тому, что касается службы на судне, так как все считают себя начальниками, но очень хороши в предприятии и действиях против врага. Каждый имеет свое оружие, свой порох и свои пули. Их суда обычно не очень сильны и плохо экипированы, и у них нет иной собственности, кроме той, что они захватывают у испанцев" [27].

Перед походом флибустьеры заключали между собой особое соглашение, которое по-французски называлось шасс-парти (la chasse-partie - "охотничье жалованье"; происходит от une charte-partie - чартер, или договор о фрахтовании судна, который у корсаров был также договором о порядке раздела добычи). В нем указывалось, какую долю добычи должны были получить капитан и команда корабля. Прежде всего, из общей суммы награбленного выделяли вознаграждение егерю (200 "осьмушек", или песо), корабельному плотнику (100-150 песо) и хирургу (200-250 песо "на медикаменты"). Из оставшейся суммы отсчитывались страховые деньги для возмещения ущерба раненым. Обычно полагалось: за потерю правой руки - 600 песо или 6 рабов, за потерю левой - 500 песо или 5 рабов; за потерю правой ноги - 500 песо или 5 рабов, за потерю левой - 400 песо или 4 рабов; за потерю глаза - 100 песо или одного раба, столько же - за потерю пальца [2, с. 62-63, 163-164]. За огнестрельную рану полагалась компенсация в размере 500 песо или 5 рабов. Впрочем, возможны были и иные варианты. Все оставшееся делилось между командой поровну, но капитан получал от 4 до 5 долей (иногда 6 и даже 8), его помощник - 2 доли, юнги - половинную долю. Новичкам выделяли совсем небольшую часть, а остаток шел в общую кассу.

Статьи договора, подписанного 30 июня 1683 года командой судна "Камильон", предусматривали несколько иной порядок распределения добычи: каждый матрос получал одну долю, командир - две с половиной доли, его помощник (штурман) полторы доли, столько же - доктор [24, с. 110-111].

Специальные денежные вознаграждения (премии) получали пираты, особо отличившиеся в бою. Так, перед походом на Панаму в 1670 году разбойники договорились, что тому, кто первым водрузит флаг на укреплении врага, следует добавить 50 песо к его доле. Тот, кто сознательно пойдет на риск ради общего дела, должен был получить сверх своей доли еще 200 песо. Гренадерам платили по 5 песо за каждую брошенную ими гранату. Команде корабля, которая первой захватит в море испанское судно, из общей суммы выделялась премия в 1000 песо. Все эти факты подтверждают слова очевидца о том, что флибустьеры "готовы были сражаться только ради денег" [2, с. 136] .

Демократичность социальной организации флибустьеров заключалась в том, что все должности в их среде были выборными. Любое важное решение принималось после обсуждения на совете (сходке) большинством голосов. Вожак избирался из числа наиболее храбрых и удачливых моряков, но, в отличие от капитана военного или корсарского судна, власть его была ограничена: флибустьеры беспрекословно подчинялись ему только во время боя. Обратимся к свидетельству анонимного автора, участвовавшего в 1680 году в походе флибустьеров в Южное море. Он пишет, что когда капитан Кук повстречал испанский галиот из Картахены, среди команды возникли разногласия - "одни хотели взять его на абордаж, другие нет, так что в итоге они упустили его" [9, с. 87]. Как видим, мнение капитана в данном случае не сыграло решающего значения. Другой пример: когда флибустьеры решили идти к Панаме и захватить ее, капитан Дж. Коксон высказался против, но большинство принудило его идти со всеми [9, с. 97].

Капитан ел за общим столом ту же пищу, что и вся его команда до юнги включительно. Только вожаку, обладавшему авторитетом среди флибустьеров, могли в знак уважения приготовить и подать особое блюдо. Какими же качествами должен был обладать пиратский капитан? Судя по отзывам современников, в нем хотели видеть бесстрашного и удачливого командира, искусного моряка и опытного стратега. Флибустьер Б. Рингроуз описывал капитана Р. Саукинса "таким доблестным и храбрым, каким только может быть мужчина" [3, с. 207]. По его словам, "этот благородной души человек" осуждал игру в кости на борту судна. Пиратский хирург Л. Уофер описывал капитана Б. Шарпа как человека, "в котором мы не обнаружили ни храбрости, ни умения вести за собой". По этой причине на островах Хуан-Фернандес в Южном море матросы "решили сообща сместить его с капитанской должности, что они и сделали, а на его место поставили капитаном человека решительного и сурового" [9, с. 112].

Захваченная в походе добыча сначала поступала в общую собственность флибустьерского братства, а после дележа переходила в собственность и распоряжение отдельных лиц. Чтобы при дележе не было обмана, каждый, от капитана до юнги, должен был поклясться на Библии, что не возьмет ни на грош больше того, что ему причитается. Если кто-то был уличен в ложной клятве, то его лишали причитающейся ему доли добычи в пользу остальной команды "или ее отдавали в виде дара какой-нибудь часовне" [28, с. 128]. Часть добычи, которая приходилась на долю павших в бою, передавалась их товарищам ( матлотам ) или родственникам.

Флибустеры, как правило, производили дележ награбленного на островках южнее Кубы и на острове Ла-Вака. Бедные или плохого качества трофейные суда либо отпускали, либо сжигали, а богатые и добротные суда забирали себе и отводили на свои базы - в Порт-Ройял, на Тортугу или в Пти-Гоав на Эспаньоле. Пленных, за которых не надеялись получить выкуп, высаживали на берег при первой возможности (чтобы не кормить), но двух-трех оставляли, рассчитывая в последствии продать или использовать в качестве слуг. После нескольких лет добросовестной службы их иногда отпускали. Любопытно, что примерно также поступали и запорожские казаки, оперировавшие на Черном море.

Придерживаясь собственных законов, флибустьеры сами вершили суд над провинившимися собратьями. Того, кто при дележе добычи давал ложную клятву, изгоняли с корабля и впредь никогда не принимали. Его могли " маронировать " или "осудить на высадку", то есть оставить на необитаемом острове с ружьем, небольшим запасом пороха, свинца и воды. В некоторых экипажах за изнасилование, пьянство, неповиновение командиру, самовольную отлучку с поста провинившихся наказывали: вдали от неприятеля - лишением доли в добыче, вблизи его - смертью. Виновного в вероломном убийстве привязывали к дереву, и он сам выбирал человека, который должен был его умертвить. Когда в 1697 году во время грабежа французскими флибустьерами испанского города Картахена двое из них нарушили приказ о прекращении беспорядков и изнасиловали несколько горожанок, преступников схватили и приговорили к расстрелу. И хотя сами пострадавшие просили простить провинившихся, последние были расстреляны на глазах у всех жителей [21, с. 270].

В отличие от военных моряков, флибустьеры не были жестко привязаны к какому-либо кораблю и могли сойти на берег, где хотели, либо перейти на другое судно, команда которого соглашалась принять их. Они неохотно подчинялись капитану и квартирмейстеру во всем, что касалось работ на борту судна, так как каждый считал себя свободным человеком. У. Дампир , описывая трехмесячное бесплодное крейсерство флибустьеров у берегов Панамского перешейка, отмечал: "Это были унылейшие создания... И хотя погода была плохой, что требовало многих рук наверху, большая часть из них слезала с гамаков только для того, чтобы поесть или справить нужду" [4, с. 30]. Каждый делал, что хотел, не спрашивая, приятно ли это его товарищу. Иные из них пели и плясали, в то время как другие тщетно пытались уснуть, однако такого рода неудобства нужно было переносить без ропота. Перед боем флибустъеры обычно обнимались в знак братского согласия или, взявшись за руки, клялись стоять друг за друга до самой смерти.

Поскольку всю жизнь эти люди находились лицом к лицу с враждебным им миром, существование в котором постоянно грозило то голодом, то болезнью, то смертью, каждый член разбойничьего братства должен был найти себе компаньона, отношения с которым строились на основе взаимопомощи. Этот обычай у французов назывался " матлотажем " (le matelotage - морская практика). В его основе - голландский морской термин " mattenoot ", означающий "совместное владение постелью". Поскольку команда судна делилась на две посменные вахты, каждый второй матрос всегда был на дежурстве, что позволяло иметь на борту одну постель на двоих [28, с. 125]. Флибустьеры под "матлотажем" понимали практику взаимопомощи, которая охватывала всех членов команды. Помощь оказывалась в виде займа. На человеке, получившем заем, после возврата лежала обязанность помочь бывшему кредитору, а именно - дать последнему, в свою очередь, заем, когда у него возникала нужда в этом. Компаньоны нередко совместно владели имуществом и должны были заботиться друг о друге в случае ранения или болезни одного из них. Понятно, что подобного рода отношения взаимопомощи были возможны только между людьми, равными по своему социальному и экономическому положению, а также одинаково рисковавшими жизнью.

Эксквемелин свидетельствует: "Пираты очень дружны и во всем друг другу помогают. Тому, у кого ничего нет, сразу же выделяется какое-либо имущество, причем с уплатой ждут до тех пор, пока у неимущего не заведутся деньги". И далее: "Друг к другу пираты относились заботливо. Кто ничего не имеет, может рассчитывать на поддержку товарищей" [2, с. 64, 76].

Конфликты между членами братства улаживались с помощью дуэлей. Так как на борту судна дуэли были запрещены, соперники сходили на берег, имея при себе ружья или пистолеты и ножи. Роль секунданта исполнял квартирмейстер. Дрались обычно до первой крови.

После удачного похода, вернувшись на Тортугу, в Порт-Ройял или Пти-Гоав, флибустьеры устраивали грандиозные кутежи. На упреки отвечали однозначно: "Поскольку опасности подстерегают нас постоянно, судьба наша очень отличается от судеб других людей. Сегодня мы живы, завтра убиты - какой же смысл нам накапливать и беречь что-либо? Мы никогда не заботимся о том, сколько проживем. Главное - это как можно лучше провести жизнь, не думая о ее сохранении" [29, с. 194]. Естественно, вся система развлечений на Тортуге, в Пти-Гоаве и в Порт-Ройяле была рассчитана на то, чтобы в кратчайшие сроки выудить из пиратских кошельков награбленные деньги и драгоценности. Этой цели служили многочисленные питейные заведения, игорные и публичные дома. Среди трактирщиков у пиратов был кредит, однако тех, кто не мог расплатиться с долгами, на несколько лет продавали в рабство или сажали в долговую тюрьму. Поэтому после неудачных походов флибустьеры предпочитали не возвращаться на старую базу, а искали для себя новое убежище.

Некоторые исследователи считают, что флибустьерам не были свойственны религиозные предрассудки. Это неверно. Среди них, конечно, встречались безбожники, но большинство всегда составляли люди верующие: здесь были и французские гугеноты, и английские пуритане, и голландские кальвинисты, подчас рассматривавшие антииспанские экспедиции не только как военные и "коммерческие" предприятия, но и как акты религиозной войны с папистами. В 70-80-х годах XVII века увеличилось число французских флибустьеров, воспитанных в католической вере. По свидетельству Р. де Люссана , овладев испанским поселением, французские пираты сначала отправлялись в местный католический собор, где пели Те Deum, а уж потом приступали к грабежу. Город Никоя, который не смог заплатить пиратам выкуп, был подожжен ими, однако при этом французы зорко следили за тем, чтобы ни одна церковь не пострадала, и даже спасли образы святых в частных домах, перетащив их в собор [21, с. 288-289].

Примечательный случай имел место на закате флибустьерского промысла. Французский капитан Даниэль , обнаружив среди пленных католического священника, просил его отслужить обедню на борту судна. Воздвигли алтарь. Священник начал богослужение, но в это время один из матросов дурно повел себя. Даниэль сделал ему замечание и услышал в ответ богохульное ругательство. Тогда капитан вытащил пистолет и прострелил богохульнику голову, поклявшись сделать то же самое со всяким, кто проявит неуважение к святому обряду. Труп убитого выбросили за борт, а перепуганному священнику подарили несколько ворованных вещей и негра-раба [24, с. 87-88].

Флибустьеры молились, когда садились за стол и перед сражением. При дележе добычи каждый давал клятву на Библии. Большое значение придавали святому провидению, а также разного рода предсказаниям и суевериям. Известно, что на корабле капитана Ч. Свана плавал астролог, который предупреждал его о грядущих опасностях. Другой пример: когда корабельный хирург Л. Уофер взял на борт судна мумию индейского мальчика, чтобы привезти ее в Англию для исследований, пираты решили, что "компас не может правильно показывать, пока на борту находится труп, и по этой причине выбросили его за борт" [11, с. 227, 273].

Встав на путь грабежей и убийств, флибустъеры не могли соблюдать такие библейские заповеди, как "не укради" и "не убей". Отдавая дань отваге и свободолюбию этих отверженных от мира бродяг, следует отметить, что омерзительные жестокости, совершенные ими в Америке, не дают оснований считать их "рыцарями без страха и упрека". Испанцы всегда изображали флибустьеров нелюдями и каннибалами, пираты, в свою очередь, оправдывали свои зверства тем, что испанцы тоже не щадили их, когда одерживали верх. "Самое неприятное то, - писал испанский путешественник Ф. Кореал , побывавший в плену у ямайских флибустьеров, - что в подобных случаях невиновные почти всегда расплачиваются за виновного" [30, с. 16]. Подтверждение этому можно найти и в дневнике французского капитана Франсуа Массерти (1688 г.). Когда он и его команда предложили испанскому губернатору обменять пленных на продовольствие, тот отказался вступить с ними в сделку. "Мы удовлетворились тем, что отрубили головы двоим, а остальных отправили с письмом к губернатору, сообщив ему, что не мы, а он повинен в том, что пришлось убить этих людей, - ведь ему ничего не стоило спасти им жизнь" [29, с. 208].

Дж. Стил , участвовавший в походах Г. Моргана, в письме государственному секретарю Англии откровенно признавался: "Обычным делом среди приватиров, помимо прижигания запальным фитилем, было рассечение человека на части; сначала [рубили] тело, потом одну руку, другую руку, ногу; иногда обвязывали веревку вокруг его головы и палкой закручивали до тех пор, пока у него не вылазили глаза, - это называлось “вулдинг”. Так поступали перед взятием Пуэрто-Бельо, поскольку они [пленные, - В.Г.] отказывались показать дорогу в город, которой не существовало, и много раз в самом городе, поскольку они не хотели показать богатства, о которых не ведали. Женщину посадили там голой на камень и поджарили, так как она не призналась, где деньги, которыми она владела лишь в их воображении; об этом, как он слышал, кое-кто заявлял с хвастовством, а один больной признался с сожалением" [31, с. 153].

Пыткам и издевательствам подвергались не только испанские колонисты. Губернатор У. Бистон в отчете о набеге французских корсаров и флибустьеров на Ямайку (1694 г.) сообщает, что часть английских колонистов они замучили, "некоторых женщин позволили неграм изнасиловать, некоторым они отрезали груди, так что больших антигуманных жестокостей никогда не совершали даже турки или язычники" [32, с. 383].

Своеобразно строились отношения флибустьеров с коренными жителями американского континента. Наиболее терпимо и дружелюбно к пиратам были настроены индейцы, обитавшие в районе мыса Грасьяс-а-Дьос и на Москитовом берегу в Никарагуа, а также ряд племен Коста-Рики, Дарьена и Новой Гранады. Ненавидя испанцев, туземцы тех мест охотно торговали с заезжими разбойниками, приобретая у них старые ножи, топоры и разного рода инструменты. Некоторые флибустьеры (например, голландец Блаувельт ) подолгу жили среди индейцев, тогда как последние часто уходили с разбойниками в море. Основной их обязанностью была ловля рыбы, черепах и ламантинов. Считалось, что один опытный индеец способен обеспечить едой целую команду [4, с. 2, 7; 2, с. 207-212].

Рассказывая о связях индейцев с флибустьерами, испанский губернатор Коста-Рики Х. Ф. Саэнс 25 декабря 1676 года писал королю: "На берегах Северного [Карибского] и Южного морей имеется бесчисленное множество воинственных индейцев... с которыми, по достоверным сведениям, англичане и французы водят дружбу" [14, с. 124].

Дэмпир, рассказывая о дружбе флибустьеров с индейцами Москитового берега, отмечал: "У них чрезвычайно зоркие глаза, и они замечают парус в море раньше, чем мы. Из-за этих качеств их ценят и стараются взять с собой все приватиры... Когда они находятся среди приватиров, то узнают, как пользоваться ружьями, и оказываются очень меткими стрелками. Они ведут себя дерзко в сражении и никогда не отступают и не отстают... Люди москито вообще очень любезны с англичанами, которые их весьма уважают, будь то на борту кораблей или на берегу, на Ямайке или в любом другом месте. Мы всегда считались с их мнением, позволяя идти туда, куда они хотели" [4, с. 7-12]. Плавая с флибустьерами, индейцы не только одевались по европейской моде, но и просили англичан дать им какие-нибудь европейские имена.

Обосновавшись вблизи английских, французских и голландских колоний, а подчас проживая и в самих этих колониях, пираты старались обеспечить себе надежный тыл, т. е. заручиться поддержкой официальных властей, чтобы иметь возможность открыто доставлять в дружественные гавани захваченную добычу, свободно сбывать ее, а также отдыхать, развлекаться, снаряжать свои суда, приобретать провизию, оружие и боеприпасы. Так как Англия и Франция часто воевали с Испанией, английские и французские губернаторы выдавали флибустьерам комиссии, а также каперские и репрессальные лицензии (commissions, lettres de marque, lettres de represailles), превращая их, по существу, в наемников. За это пираты отдавали властям часть награбленного, а также поставляли им ценную разведывательную информацию о состоянии тех или иных колоний в Карибском регионе и о движении неприятельских флотов [8, с. 401, 456; 10, с. 39, 41-45, 67, 104-105].

Добыв каперские свидетельства, флибустъеры придавали им самое широкое значение, не обращая уже никакого внимания на заключавшиеся в Европе мирные договоры. Когда губернатор Сен-Доменга Т. де Кюсси в 1685 году отменил каперские поручения против испанцев, возмущенные флибустьеры заявили: "Если губернатор не даст нам корсарские грамоты против испанцев, мы обойдемся теми, что получили для охоты и рыбной ловли" [33, с. 219]. Иногда с помощью различных уловок они продлевали срок действия своих поручений. Например, купив за 10 песо свидетельство, действительное в течение трех месяцев, они подделывали его таким образом, чтобы оно могло служить им три года.

О сексуальных отношениях в среде флибустьеров имеются лишь отрывочные сведения. Захватив красивую женщину, флибустьеры обычно бросали жребий, и выигравший имел на нее право, как на жену [34, с. 91]. Эксквемелин, рассказывая о жестоком обращении французских флибустьеров с жителями захваченного ими города Гибралтар (1666 г.), замечает: "Чуть лучше было женщинам, которые попали к пиратам в любовницы; одних они взяли силой, другие пошли по своей охоте" [2, с. 94]. Такая же участь постигла женщин, захваченных флибустьерами Моргана в Пуэрто-Бельо (1668 г.), Маракайбо (1669 г.) и Панаме (1671 г.). Описывая бесчинства пиратов в Панаме, тот же автор сообщает: "Женщин тоже не щадили, кроме тех, с кем им хотелось позабавиться; разумеется, если те упирались, их заставляли. Пираты вытаскивали женщин из церкви, где они находились, чтобы якобы дать им возможность умыться, а потом делали, что хотели: их истязали, били, морили голодом, подвергали различным пыткам. Морган, как генерал, должен, казалось бы, дать пример достойного обращения с пленницами, однако он сам был не лучше других, и, если привозили хорошенькую женщину, он сразу же творил с ней всяческие бесчинства" [2, с. 192].

На Тортуге и Эспаньоле флибустьеры селились отдельно от прочих колонистов. Последние снабжали их продовольствием и необходимым снаряжением, тогда как на самих пиратов вплоть до конца ХVII века возлагалась обязанность защищать колонию от вражеских вторжений. Пока часть разбойников уходила на промысел в море, их компаньоны присматривали за жилищами на берегу [35; 36, с. 49]. Постепенно некоторые флибустьеры, скопив достаточную сумму денег, прочно оседали на суше и превращались в колонистов. Если один из пиратов обзаводился семьей, он также покидал своих компаньонов и переходил в разряд колонистов. Иммигрантки из Франции начали селиться на Тортуге и Эспаньоле в годы правления губернатора Б. д’Ожерона (1664-1675). Как правило, это были проститутки и нищенки, от которых метрополия стремилась избавиться и которых на островах Вест-Индии продавали с молотка на аукционах [37, с. 222].

Корабли флибустьеров не имели определенного флага. Утверждение Я. Маховского , что они поднимали черный стяг с изображением скелета, далеко от истины [38, с. 107]. Флибустьеры, которые приобретали у властей каперские грамоты, как правило, поднимали на мачте флаг той страны, от имени которой они выступали. Капитан Э. Дэвис держал на мачте белый флаг, на котором были изображены рука и сабля. Капитан Б. Шарп имел красный стяг с белыми и зелеными лентами, а в отряде П. Харриса , состоявшем из экипажей двух кораблей, были два зеленых флага. Капитан Р. Саукинс имел красный флаг с желтыми полосами, капитан Э. Кук - красный флаг с желтыми полосами и изображением руки и сабли [3, с. 183]. Черный флаг с черепом и перекрещенными костями впервые был зафиксирован в 1700 году на корабле французского пирата Э. Винна (Вейна) , крейсировавшего в водах Гаити и Кубы [24, с. 123].

Становление английской, французской и голландской колониальных империй, развитие международной торговли, укрепление испанской береговой обороны в Америке и заметное усиление присутствия военных эскадр в американских водах неумолимо вело к постепенной ликвидации независимых флибустьерских сообществ на островах Вест-Индии. Часть из них была поглощена колониальными системами, часть уничтожена в ходе торговых и морских войн конца ХVII в., а остальные - те, кто не пожелал оставить вольную, но рискованную жизнь морских разбойников, - подняли на мачтах черные флаги, сделавшись врагами всего человечества. Хотя многие пиратские шайки конца ХVII - начала ХVIII вв. унаследовали часть обычаев флибустьеров, их деятельность имела уже свои особенности и поэтому принадлежит другой странице истории пиратства

Литература

Collection complete des oeuvres de Voltaire. - Geneve, 1775. - t. 23. - III partie. - Р. 248-249.

Эксквемелин А. О. Пираты Америки

Эксквемелин А. О. Пираты Америки . - М., 1968.

The Buccaneers of America… by John Esquemeling… Containing also Basil Ringrose’s account of the dangerous voyage and bold assaults of Captain Bartholomew Sharp and others. - L., 1685.

Dampier W. A New Voyage round the World. - L., 1697.

Ravenau de Lussan. Journal du voyage fait a la mer du Sud avec les flibustiers de l’Amerique en 1684 et annees suivantes. - P., 1707.

Du Tertre J.-B. Histoire generale des Antilles de l’Amerique habitees par les Francais. - P., 1667-1671. - Vol. 1-4 .

Labat J.-B. Viajes a las Islas de la America.- La Habana, 1979.

Lettres, instructions et memoires de Colbert / Par P. Clement. - P., 1864-1865. - T. III.

Privateering and Piracy in the Colonial Period : Illustrative Documents / Ed. by J. F. Jameson. - N. Y., 1923.

Documents relating to law and custom of the sea / Ed. by R. G. Marsden. - L., 1916. - Vol. II.

Burney J. History of the Buccaneers of America. - L., 1949.

Deschamps H. Pirates et flibustiers. - P., 1962.

Цит. по: Blond G. Histoire de la Flibuste. - P., 1969.

Fernandez L. Historia de Costa Rica durante la dominacion espanola 1502-1821. - San Jose, 1975.

Weddle R. S. Spanish sea: The Gulf of Mexico in North American Discovery 1500-1685. - College Station: Texas A and M Univ. Press, 1985.

Свет Я. М. Пираты Антильских морей // Новая и новейшая история. - 1966. - № 2.

Carse R. The Age of Piracy; a History. - N. Y.; Toronto, 1957.

Barbour V. Privateers and Pirates of the West Indies // The American Historical Review. - April 1911. - Vol. XVI. - № 3.

Newton A. P. The European nations in the West Indies, 1493-1688. - L., 1933.

Pena Batlle M. A. La isla de la Tortuga. - Madrid, 1977.

Архенгольц И. В. История морских разбойников Средиземного моря и океана. Ч. I. История флибустьеров, морских разбойников, опустошавших Испанскую Америку в XVII столетии. - СПб., 1848.

Gall J. y F. El Filibusterismo. - Mexico; Buenos Aires, 1957.

Roberts W. A. The Carribbean. The story of our Sea of Destiny. - N. Y., 1969.

Pringle P. Jolly Roger. The Story of the Great Age of Piracy. - N. Y., 1953.

Thomazi A. Les Flottes de l’Or. Histoire des galions d’Espagne. - P., 1956.

Williams E. History of the people of Trinidad and Tobago. - Port-of-Spain, 1962.

Archives nationales, Colonies, C9 B rec. 1 (Memoire de Jacques Nepveu sgr de Pouancey).

Мерьен Ж. Энциклопедия пиратства. - М., 1999.

Merrien J. Histoire mondiale des pirates, flibustiers et negriers. - P., 1959.

Voyages de Francois Coreal aux Indes Occidentales… depuis 1666 jusqu`en 1697. - Amsterdam, 1722. - T. I.

Haring C. H. The Buccaneers in the West Indies in the XVII Century. - Hamden, Conn., 1966.

Burns A. History of the British West Indies. - L., 1954.

Blond G. Histoire de la Flibuste. - P., 1969.

Butel P. Les Caraibes au temps des flibustiers, XVIe - XVIIe siecles. - P., 1982.

Archives nationales, Colonies, C9 A rec. 1 (le sieur de Cussy pour le marquis de Seigneley, 24 aout 1684).

Frostin Ch. Les revoltes blanches a Saint-Domingue aux XVIIe et XVIIIe siecles. - P., 1975.

Губарев В. К. Бертран д’Ожерон и колониальная политика Франции в Вест-Индии (60-70-е годы XVII в.) // Французский ежегодник. 1983. - М., 1985.

Маховский Я. История морского пиратства

Маховский Я. История морского пиратства . - М., 1972.

© 2014-2021 ЯВИКС - все права защищены.
Наши контакты